(Анти)коррупционный тупик: в чем ошибка?

Кризис – системный, соответственно, решить его можно только путем системной трансформации, пишет экономический эксперт Владимир Дубровский в своей колонке на Бизнес Цензор.

Владимир Дубровский, Старший экономист CASE-Ukraine

Как дружно предсказывали политические аналитики, осень, а особенно начало зимы оказались горячими.

Противостояние власть имущих ("правительства" в широком смысле слова) с примкнувшими к ним владолюбами, с одной стороны и "антикоррупционеров", в какой-то момент сомкнувшимися вокруг Саакашвили, хотя потом отмежевавшихся от его акции – с другой, перешло в открытый конфликт, едва не стоивший нам многих завоеваний последних лет, во главе с безвизом.

Но для настоящего, глубокого понимания ситуации нужно посмотреть на нее "с высоты птичьего полета", чего обычно не могут сделать те, кто находится в гуще событий.

И тогда становится очевидно, что дело не только и не столько в персональных качествах обоих президентов, а также многочисленных претендентов, и даже не в конкретных реформах, за которые народ готов выходить на улицы – при всей важности последних.

Решение кризиса системной трансформации включает много разных компонентов, в том числе долговременных, и уж точно не сводится к обывательскому, примитивно-шариковскому "да просто пересажать всех коррупционеров, и всего делов".

Это как раз именно то "хотя бы одно простое неправильное (зато популярное) решение", которое, как известно, имеет любая сложная задача.

В нашем случае громкие требования его воплотить пока не очень-то помогли уменьшить вред от коррупции, но завели ситуацию в тупик, подробно разобранный ниже. 

Как водится, ни анализ, ни вывод, гарантированно не понравится обеим сторонам конфликта. Но ради того, чтобы умные трезвые головы, оставшиеся (я это точно знаю) в обоих лагерях, сели за стол переговоров, автор готов вызывать на себя перекрестный огонь говнометов.

В чем ошибаются "владолюбы" (они же "порохоботы")

Сравнить "МихоМайдан" с Революцией Достоинства никак нельзя, но факт есть факт: люди опять, как и четыре года назад, готовы регулярно выходить на демонстрации и митинги – значит, таки достало.

И дело тут не в "технологиях на курченковские деньги", и даже не в противостоянии лидеров, как пытались изобразить некоторые представители обоих лагерей.

Особенно важно, что когда на площадь звали не за конкретных политиков, а за идею, то народу, предсказуемо, оказывалось в разы больше, чем обычно бывает на такого рода акциях, организованных оппозицией.

10 декабря количество протестующих, вероятно, достигло даже "критерия Подеревъянського" - впервые со времен Революции Достоинства.

И это хорошо, потому что опыт (не только наш, но и мировой) убедительно показывает: если правительство в стране с незрелой демократией время от времени не дрессировать подобными акциями, то оно превращается во "власть". Ту самую, что "сильна как никогда".

Радует в этом то, что противостояние происходит не между реформаторами и ретроградами, а между умеренными и радикальными реформаторами.

В поддержку дальнейших системных реформ, таких как новая система выборов и законодательное оформление процедуры импичмента, а также в защиту уже состоявшихся удалось собрать куда больше настоящих, не проплаченных, демонстрантов, чем когда-либо собирали всяческие "тарифные майданы", "протесты валютных заемщиков" и прочие акции реваншистов-популистов.

Это значит, что как бы ни дискредитировали слово "реформы", достаточно большая часть активных людей не только понимает, что выход не позади, а впереди, но и готова толкать страну вперед.

И вот этим-то ситуация кардинально отличается и от "Украины без Кучмы", где тон задавали социалисты – противники реформ, и даже от "Налогового Майдана", где протестующие защищали уже состоявшуюся за десять лет до того реформу от анти-реформаторов.

Сейчас на повестке дня – новые реформы. Конечно, в борьбе за них не стоит перегибать палку, особенно с учетом продолжающейся войны.

Но "сплотиться вокруг власти и закрыть глаза на все ее прегрешения во имя Державы", как предлагают владолюбы - означало бы, на радость Путину, стать таким же Мордором, как наш главный враг, только с мовой.

Не дождется: народы мы, все же, в этом отношении разные. Тем более, что Россия сделала все, чтобы даже намек на сходство с ней вызывал отторжение, да и сама Украина существенно изменилась.

Также неизменно радует достаточно мирный, вопреки всем опасениям, характер всех протестов. Но не стоит обманываться: революция развивается по своим законам, и те, кто становятся на пути исторического процесса, обречены.

Их неминуемо сметет, нравится нам это или нет. И если они будут сопротивляться слишком яростно, то новой трагедии не миновать.

На самом деле, мы, видимо, наблюдаем предсказанное Александром Пасхавером обострение борьбы по мере приближения к вожделенной "точке невозврата" общественно-политической модернизации.

Точнее, тому водоразделу, который отделяет описанный Нортом, Вейнгастом и Уоллисом "общественный порядок с ограниченным доступом", основанный на личных связях и конкуренции за благосклонность Его Величества Избирателя/Потребителя в политике и экономике соответственно.

Похоже, что модернизационные реформы подошли вплотную к святая святых олигархического класса, и это угрожает не только  благополучию и безопасности отдельных власть имущих, но и всей системе управления в условиях патрональной политики.

А страна, соответственно, – к очередной точке бифуркации. Остается только уповать на то, что Революция Достоинства создала достаточно убедительный пример и, пусть несовершенные, но, все же, механизмы для разрешения подобных кризисов мирным путем.

Однако они точно не предусматривают никаких силовых акций: в Украине, как и в любой европейской стране (в отличие от России и Беларуси) дать революции в морду - значит получить в ответ нокаут. Хочется надеяться, что хотя бы это на Печерском холме понимают.

В чем ошибаются "антикоррупционеры" 

Впрочем, даже в пылу праведной борьбы нельзя забывать, что в большинстве случаев то, что мы с позиций "открытого доступа", называем "коррупцией".

Это – неразрывность власти и бизнеса ("барыги при власти"), "патрональная" политика ("все – на договорняках") и враждебное народу "неправовое" государство – это, на самом деле, не болезни, а органично присущие ограниченному доступу черты.

Образно говоря, это не столько смазка колес бюрократии, сколько клей из интересов, на котором держится вся конструкция такого государства.

Как бы дурно он не пах, и как бы безобразно криво не выглядела держащаяся на нем конструкция, альтернатива на данном этапе, к сожалению – это руина, открытая и губительная для всех война "кланов" и "кланчиков" друг против друга.

Увы, пока институты толком не работают, договорняк остается единственным способом ее предотвратить - а договариваться "они" умеют только на коррупционных началах, при том "другие" из ниоткуда по мановению волшебной палочки не появятся.

Тому есть очень фундаментальные причины, которые не только обыватели, но и многие "мейнстримные" эксперты не знают, или не хотят замечать.

А для тех, кто понимает больше, не стало сюрпризом, что попытки применять к "ограниченному доступу" законы (и понятия о "справедливости", на которых они основаны), заимствованные из "открытого доступа", завели страну в тупик.

Главная, наверное, среди них – отсутствие правового государства, одного из трех фундаментальных предварительных необходимых условий трансформации к "открытому доступу", названных Нортом и соавторами.

Конечно, в странах "Евразии" (бывшего СССР, кроме Балтии), которые подробно исследовал Хэйл, как и во многих других, правовая система формально существует, но при этом люди не верят, что закон будут выполнять остальные, а, особенно – "начальники".

Поэтому в социологических опросах респонденты массово выражают тоску по праведному закону, но начинать с себя не торопятся, и правильно делают.

В условиях, когда остальные ведут себя по-прежнему, это означает "стать лохом", не получив ни выгод, ни уважения. Поэтому оптимальная стратегия для всех – игнорировать закон (в теории игр такая ситуация называется "равновесием по Нэшу").

Мы, увы, в его "плохой" ипостаси: пока все ожидают от других игнорирования закона, он и будет игнорироваться. Однако, если ожидания все же удастся изменить, то есть шанс перейти в "хорошее" равновесие, характерное для правового государства.

Именно это, а не "справедливое наказание" коррупционеров само по себе и должно быть главной целью, поскольку именно такой переход может обеспечить не просто разрушение действующей системы, но и работоспособность новой.

Она основывается на формальных институтах правового государства (rule-of-law) т.е. на "правилах игры", которые, в основном, соблюдаются.

Это – две существенно разные вещи, как с точки зрения методов, так и с точки зрения результатов, причем, борьба с коррупцией как таковая здесь не самоцель, а только один из методов построения rule-of-law

Этот метод, в свою очередь, важен как ключевая предпосылка "открытого доступа". Но он оправдан только в той части, в которой не противоречит цели – а такое встречается, и нередко.

В частности, борьба с коррупцией без устранения ее корней делает откуп от искусственных ограничений и неисполнимых законов рискованнее, в результате доступ к некоторым экономическим возможностям ограничивается еще жестче.

Поскольку у чужих, непроверенных, "брать" становится стремно. Между тем, правильная цель на пути к "открытому доступу" – наоборот, создать возможности для рыночного обмена и формализованных отношений, где важны объективные факторы, а не личные связи.

Это важно, в том числе и потому, что до тех пор, пока вышеописанное плохое равновесие имеет место, людям для достижения своих целей и защиты от беспредела приходится полагаться на эти самые связи - протекцию начальников, формальных и не очень.

В свою очередь, в пирамиде больших и малых "начальников" тоже действует свое равновесие: лидер остается лидером до тех пор, пока он может по своему усмотрению избирательно карать нелояльных и награждать нужных.

Но для того, чтобы это делать, ему нужно послушание подчиненных, которые, в свою очередь, слушаются до тех пор, пока верят в силу власти своего лидера. Круг, опять же, замыкается.

И стоит лидеру дать слабину, как вчера еще лояльные к нему союзники толпой побегут под знамена нового вождя, если таковой найдется – это мы имели возможность наблюдать неоднократно.

Важно, что в такой системе не должно быть спойлеров, которые тоже могут раздавать плюхи и плюшки помимо воли первого лица – иначе рассыпается вся конструкция.

Отсюда враждебность к неподконтрольным "антикоррупционерам" во главе с НАБУ, причем не только со стороны "патрональных политиков", но и той части гражданских активистов, которая озабочена не столько модернизацией, сколько государственностью.

Люди и структуры, наказывающие по закону, пусть даже избирательно применяемому, но не по приказу свыше, реально угрожают описанным выше критически важным механизмам фунционирования государства "ограниченного доступа".

Причем, напомню, другого в нашем распоряжении пока нет, и нескоро предвидится. И это не на шутку пугает тех, кто разбирается в реальных механизмах работы нашего государства, тем более, что никакого выхода они не видят.

Владолюбы, к сожалению, отчасти правы в том, что война с коррупцией (точнее, с коррупционерами) в условиях войны за независимость ведет к дьявольской "вилке": если бы вдруг коррупционеров каким-то чудом удалось победить, то радость была бы недолгой.

Ровно до момента, когда развалом государства воспользуется враг. Это, однако, не означает, что давление на коррупционеров нужно, как призывают, прекратить во имя высших целей, и сделать вид, что коррупция – не главная проблема.

Просто вместе с таким давлением нужно указать нынешней элите конструктивный выход из ситуации, который был бы приемлем для нее, хотя бы в качестве “меньшего зла”.

Образно говоря, если Вы с дробовиком пошли на медведя, который грабит ваш склад, то пытаться догнать и убить его не очень конструктивный способ: еще неизвестно, кто кого.

Стрелять в него прицельно, или загонять в угол – выглядит, безусловно, смело, но на деле тоже сделает только хуже. Вместо этого, куда эффективнее воспользоваться оружием, чтобы холостыми выстрелами отогнать вора подальше от жилья.

Предварительно стоило создать соответствующий "коридор", и, в то же время, выстроить надежные заграждения, чтобы он больше не вернулся. Хотя заряженное ружье должно все равно висеть в прихожей – без него никак. 

В чем ошибается "Запад"

Корень зла в том, что описанную выше системную трансформацию примитивно ассоциируют с "искоренением коррупции", и меряют количеством “посадок”.

Не только украинские обыватели и политики, ищущие их поддержки, но и многие влиятельные западные эксперты, политики и гражданские деятели.

Да, конечно, если "по закону, по справедливости", исходя из представлений цивилизованных стран, то за очень редким исключением вся нынешняя украинская "элита" должна сидеть. Но как они себе это представляют?

Не говоря уже обо всем остальном – а кто будет сажать? Какую бешеную войну придется развязать в стране. Ведь замешаны-то буквально все сколько-нибудь заметные люди.

И те, кто играл по правилам, повизгивая от удовольствия, и те, кто делал это с фигой в кармане: "чистых" просто не продвигали и не пропускали наверх, в худших традициях советской номенклатуры.

Однако, если "пересажать коррупционеров" нереально, то закон по определению не может быть "один для всех" – то есть, антикоррупционное законодательство становится жертвой того же самого избирательного правосудия.

И даже если применять его будут ангелы, никто не поверит в их беспристрастность. При этом желанного эффекта устрашения все равно не получается, поскольку действует старое правило "попался – значит, не договорился".

Именно поэтому система проглотила е-декларации. Тем более, что удалось поставить их расследование под контроль "кураторов" из АП – то есть, они предсказуемо превратились в еще один вид "компромата", на крючках которого висят все.

Более того, в целом, результат от вожделенных "посадок", даже если они начнутся, скорее всего, будет обратным желаемому: укрепление "вертикалей" через усиление зависимости от надежности "крыши", то есть консолидация "ограниченного доступа".

О правовом государстве в такой ситуации нечего и заикаться, а эффективность государственной машины, скорее всего, понизится – как это произошло в Румынии, которую нам ставят в пример.

Кстати, коррупция там действительно уменьшилась, но не больше, чем в других новых членах ЕС, где никакой особо жестокой борьбы с ней не начинали.

При этом не факт, что уменьшились объемы "схем", например воровство НДС (невозможное без коррупции налоговиков) осталось на том же уровне.

Хуже того, чем больше Запад и общество настаивает на репрессиях, тем легче противникам системных реформ делать из них новых "врагов" в глазах всех, кто имеет хоть какую-то власть, и мобилизовывать олигархический класс на борьбу с любыми реформами вообще.

А угроза наказания мотивирует делать законы так, чтобы антикоррупционным органам было как можно труднее формально придраться к действиям, от которых несет за версту – как в случаях с Насировым и Довгим.

Кроме всего, грызня вокруг коррупции и антикоррупции, особенно в сопровождении лозунгов о досрочных выборах, вбивает клин между Украиной и Западом – угадайте с одного раза, в чьих интересах.

Не даром сразу несколько вдумчивых аналитиков прозорливо увидели в заварухе с курченковскими деньгами "руку Москвы", однако рискну заглянуть еще глубже: не исключено, что мы имеем дело с "дзю-до", подобным "делу Гонгадзе".

Ведь кремлевские аналитики очень хорошо представляют себе описанный выше внутренний конфликт интересов власти в патрональном государстве, с которым столкнулся Президент Украины.

В этих условиях, он вполне закономерно может воспринимать любые попытки давления в сторону "борьбы с коррупцией" – как угрозу себе лично и государству в его нынешнем виде вообще.

Проводников этой борьбы – активистов-антикоррупционеров, НАБУ, САП и будущие неподконтрольные ему антикоррупционные суды – как агентов Запада, заинтересованных, по крайней мере, держать на коротком поводке "внешнего управления".

А любого, кто рискнет возглавить антикоррупционный альянс – как преемника, на которого Запад поставил. Кучма, говорят, до сих пор уверен, что майор Мельниченко работал на ЦРУ.

То есть это хитроумные Штаты поймали его на деле Гонгадзе, потом устроили "Украину без Кучмы" – и все для того, чтобы его место досрочно занял фаворит Запада Ющенко. Результатом тогда стал поворот к России.

И сейчас, наверняка, кто-то нашептывает Петру Порошенко такую версию. Только, надеюсь, второй раз этот номер не пройдет – все же и времена другие, и ситуация отличается радикально, да и ума Петру Алексеевичу не занимать.

На самом деле, "искоренить коррупцию" невозможно в принципе, однако резкое уменьшение и самой коррупции, и ее влияния на политику и экономику обязательно придут как следствие системной трансформации.

При этом обратное неверно: само по себе снижение коррупции никак не означает прогресса в движении к "открытому доступу" – даже наоборот, это может быть успешная борьба с коррупцией самого "ограниченного доступа", его разложением (Две ипостаси коррупции).

Например, в России сбылась голубая мечта нашего недалекого обывателя: за взятки сажают губернаторов и министров.

А Лукашенко, пришедший к власти на антикоррупционной риторике, обязан своей популярностью прежде всего "порядку", который, в числе прочего, включает контроль над коррупцией.

В Саудовской Аравии даже принцев заставили "поделиться" под угрозой преследования за коррупцию, под аплодисменты наших фейсбучных "антикоррупционеров".

В общем, конечно, некоторого уменьшения именно денежной коррупции такими методами в итоге действительно можно добиться, но результат будет мало похож на искомое правовое государство, способное обратить описанное выше "плохое" равновесие.

Именно это и демонстрируют упомянутые выше примеры России, Беларуси и Саудовской Аравии – стран куда более далеких от "открытого доступа", чем Украина.

Фактически там речь идет только о борьбе (временами небезуспешной) с коррупционерами, точнее, с теми из них, кто по тем или иным причинам впал в немилость у вышестоящих.

Таким образом лидеры кланов убивают одновременно двух зайцев: держат в повиновении своих "вассалов", и поддерживают популярность у ширнармас. Правда, для этого необходимо, чтобы решения принимал именно лидер, а не кто-либо другой.

Даешь "реформы по-грузински"

На этом месте нетерпеливый читатель воскликнет: "Так за чем же дело стало? Даешь лидера, который не желает жить по этому воровскому закону! Да здравствует Миша!". И будет глубоко неправ.

Потому что если бы эту систему завтра вдруг каким-то чудом действительно возглавил лидер, которому глубоко чужды номенклатурно-олигархическо-клановые методы "патрональной политики", то он просто оказался бы бессилен.

От слова "вообще". Его приказы тупо не будут выполняться, и он даже не сможет наказать виновных в этом – потому что воспитанные в "патрональных" традициях и подобранные под них кадры не будут воспринимать его как "хозяина".

Готовый пример из нашей недавней истории – Ющенко, который был не то чтобы совсем чужд методов "патрональной политики", но не любил их, и не очень умел применять. За что его, собственно, и ценила прогрессивная часть общественности.

В итоге, он оказался беспомощен против настоящих виртуозов этого грязного дела, стал игрушкой в их руках, и, в конце концов, нанял знатного "решалу" на должность главы своего секретариата, чем окончательно разочаровал остатки своих поклонников.

Впрочем, это он думал, что нанял – а на самом деле, дал собой манипулировать, и хорошо хоть смог вовремя уволить, пока тот не насобирал достаточно компромата.

А вот Саакашвили, кстати, у себя на родине играл вполне даже умело по правилам патрональной политики, потому и преуспел.

Правда, надо отдать должное Михо, он свою власть использовал все же преимущественно во благо, для проведения знаменитых институциональных реформ, которые, в числе прочего, убрали огромное количество коррупционных возможностей.

И позволили реально "перезагрузить" многие гос.структуры, создав там некоррупционную корпоративную культуру. Мелкую коррупцию в Грузии действительно успешно искоренили (что уже само по себе граничит с чудом).

Воров в законе, фактически правивших страной, нейтрализовали, а "большую" коррупцию свели к формам и масштабам, сравнимым с теми странами, на которые мы равняемся.

При всех "но", это единственный успешный пример такого рода на постсоветском пространстве (кроме Балтии).

Удалось ли перевернуть упомянутое выше равновесие в отношении соблюдения законов – вопрос пока открытый, но главный урок состоит в том, что даже после того, как "строгости" убрали вместе с лидерами, коррупционные возможности обратно не вернулись.

То есть, именно институциональные рефомры – первичны, хотя, конечно не универсальны.

Однако даже при всем при этом, правовым государством Грузия так и не стала: например, налоговая перестала вымогать взятки, но осталась послушным орудием подавления "оппозиционного" бизнеса.

Благо, дискреционный налог на прибыль предусмотрительно оставили. То же самое говорят и о грузинском суде. Впрочем, повторить хотя бы такой успех в Украине теми же методами и с теми же людьми не удастся. Во-первых, "тех же людей" нет.

А, как говорил покойный Каха Бендукидзе, для реформ нужны три человека: собственно реформатор (он сам), "тот, кто будет сажать" (Вано Мерабишвили), и тот, кто этим двоим обеспечит политическое прикрытие (собственно, Саакашвили).

У нас из этой троицы в наличии только третий, и без первых двух он выглядит просто безответственным популистом.

"Шапкозакидателем", поскольку не имеет возможности воплотить все декларируемое на деле, даже если бы каким-то чудом ему и удалось бы получить необходимые для этого формальные полномочия.

Не говоря уже о том, что не очень-то понимает, что именно нужно делать в условиях Украины.

Во-вторых, грузинский опыт организации реформ через собранную на личных связях (по всем правилам патрональной политики, хотя и с элементами меритократии) профессиональную и благонамеренную команду реформаторов невозможно масштабировать.

По законам теории управления, основанная на подобных принципах организация может включать от силы пару тысяч человек. Будучи увеличена в несколько раз (а для Украины нужно раз в 10 больше), она потеряет управляемость, а, вместе с ней – и все прочее.

Наконец, не стоит забывать, что Украина – не Грузия. Наша политическая традиция инклюзивности и вето-демократии не позволяет "ломать об колено" никого – ни друзей, ни врагов.

А значит методы, которыми действовал Михо у себя на родине, будут отторгнуты в Украине так же, как были отторгнуты методы Януковича. И, кстати, при этом скомпрометируют, в очередной раз, цель, как и само понятие "реформы", в пользу традиционного консерватизма.

Не говоря уже о том, что политический лидер с рейтингом в 90% в Украине невозможен, даже будь он плоть от плоти нашего народа во всех самых лучших смыслах этого слова – просто в силу отсутствия традиций объединяться вокруг каких бы то ни было лидеров.

А без сильного лидерства грузинская модель реформ "не взлетает", да и сам ее автор тоже не согласится ни на какую другую роль.

Поэтому надежды на выход из описанного выше тупика чужой проторенной дорожкой, с опорой на нового, чистого, лидера – утопичны, следовательно, вредны.

А без них и аргумент о волшебном целебном эффекте досрочных выборов тоже теряет силу, то есть, противостояние вокруг него – ни о чем, тем более, если верить текущим рейтингам, победить на таких выборах имеют шанс популисты и реваншисты, а не реформаторы.

Да и вообще в рамках антагонизма "антикоррупционеры против барыг и владолюбов" выхода, как видим, нет.

Однако этот тупик хорош тем, что будучи загнанными в него, обе стороны под угрозой гибели вынуждены будут думать над решением, которое лежит в другой плоскости, за пределами простого манихейства.

Естественно, компромиссным, в подлинных европейских традициях – то есть, болезненным для всех сторон, зато конструктивным.

В качестве такого решения предлагается следующий вариант: не просто применять два подхода к борьбе с коррупцией – карательный и институциональный – как взаимодополняющие.

Это правильно, и признается всеми, включая подлинных антикоррупционеров (экспертов без кавычек, не фейсбучных), но не достаточно.

В создавшихся условиях карательный подход нужно использовать как инструмент реализации институционального, а именно - строительства правового государства, утверждения rule-of-law, "открытия доступа".

Для этого нужно стремиться не загнать всех "коррупционеров" и "олигархов" в угол, чтобы дать им последний и решительный бой, а убедительно продемонстрировать, что они стоят на пути Истории, со всеми вытекающими последствиями – но оставить конструктивный выход в сторону "открытого доступа".

Конечно, остается долгий и трудный путь к реализации компромисса. Но его можно пройти, если ни на минуту не забывать, что конечная цель – "открытый доступ" на нашей почве, и путь к нему должен быть тоже наш собственный, хотя и в чем-то похожий на других. 

Бизнес Цензор