Ольга Скрипник: В России ты не знаешь, что будет с тобой через час

DSC1805-197x300В ночь на 12 сентября российские пограничники задержали крымскую правозащитницу Ольгу Скрипник и ее мужа Виссариона Асева. Как  и почему происходило задержание, – рассказала “Ні корупції!” Ольга Скрипник.

- Почему вы ездили в Россию?

- Мой муж - гражданин РФ, живет в Осетии, и мы ездили навестить его родителей, поскольку из-за событий в Украине мы очень долго не могли  их посетить. К тому же, с 1 - 3 сентября в Беслане проходят траурные мероприятия в связи с десятилетием со дня теракта, поэтому мы ехали почтить память погибших, увидеться с друзьями мужа и т. д.

- Как вас задерживали на границе? Что там произошло?

- История началась еще при въезде в Российскую Федерацию. Когда мы въезжали, на мой паспорт – судя по переговорам пограничников – выбился какой-то код. Они отказались сначала впускать меня в Россию, вышли в тамбур, забрали мой паспорт, долго совещались и куда-то звонили, выясняли, отпускать меня или нет. В итоге они вернулись, пропустили меня. Такие проблемы возникли и у мужа: по нему тоже созванивались. Но в итоге нас пустили в Россию. Мы опасались, что за наши открытые проукраинские позиции могли не пустить в Россию, но нас пропустили.

Когда мы возвращались в Украину одесским поездом  с билетом из Москвы до Киева, нас без объяснения причин стали снимать с поезда на российском погранпосте. Это произошло в Брянске на пограничном российском пункте в 3.08 по московскому времени. Опять-таки на мой паспорт выбился некий код.

- А что это за код? Как он выглядит?

- У российских, как и в крымских пограничников есть электронная база, к которой, естественно, никто из нас не может иметь доступ. У пограничников есть маленькие компактные компьютеры, куда они вбивают номер паспорта, и там высвечиваются данные по конкретному человеку. База показывает, есть ли на пассажира уголовное дело, или превысил ли он срок пребывания. Судя по тому, что происходило, на нас были некие коды и индекс. Все что мы услышали - это был индекс “Р”. Он выбился как на меня - на гражданку Украины, так и на моего мужа - гражданина России. После этого они забрали наши паспорта, опять связывались с кем-то. Потом вернулись и сказали: “С вещами на выход”. Мы, естественно, были против, требовали протокол задержания, потому что если у них есть основание на задержание, то они должны составить протокол. Вместо этого нас вывели на улицу.

- Что, силой вывели?

- Понимая ситуацию, когда ты находишься на вражеской стороне, – а на сегодняшний день мы говорим о войне между Россией и Украиной, причем, агрессором является Россия,  то вступать в открытый конфликт в нашей ситуации было опасно. Мы понимаем, что в России нас никто не защитит, что это совсем другая страна, опасно.

Мы уже вышли на перрон и просили пограничника объяснить, в чем проблема. Пограничник ответил, что нам ограничен выезд из России, причем, для меня как гражданина другой стороны тоже. Такого поворота событий мы не ожидали. Причем, в Российской Федерации нет ограничения на выезд. Там есть запрет на выезд из страны, и то на это должны быть основания. Например, если человек – злостный неплательщик алиментов, и его по решению суда не выпускают из страны, пока он не заплатит штраф. На меня и на мужа этого не было. Тем не менее, пограничник нам сказал, чтобы мы прошли в отделение и там будем ждать работника ФСБ.

Когда он пришел, он вел себя растерянно, потому что не знал, что с нами делать. На самом деле, и нам, и ему было понятно, что их действия – незаконны. У них не было основания нас снимать с поезда и задерживать. Поэтому пограничники и работник ФСБ явно ждали какого-то решения сверху, постоянно были на телефоне. От нас потребовали вынести вещи на улицу. Мы отказались, потому что у нас не было доверия, и мы не хотели оставлять вещи без присмотра, так как не было гарантии, что нам не подкинут что-то.

- На каком основании они просили вас вынести вещи?

- Они говорили, что помещение, в котором мы находились, мол, маленькое, и они занимают много места, поэтому нужно вынести на улицу. Когда мы отказались, нам устроили досмотр всех вещей. Все вещи перевернули, все перебирали, каждую папку открывали, каждый тапок доставали. Ну, естественно, запрещенных предметов не было. Мы не нарушали законы ни России, ни Украины. Нам бояться нечего.

- Понятые были?

- Были работники пограничной службы. Понятно – это заинтересованные лица. Нас допрашивал работник ФСБ Сергей Филичев. Он отдельно общался с мужем. Спрашивал, где живет, чем занимается, и очень настойчиво просил сообщить адрес проживания в Киеве.

Со мной они вообще отказались вести беседы, отвечать на мои вопросы, потому что я требовала составления протокола и объяснения причин задержания. Они меня игнорировали. Понимали, что вести со мной диалог будет бесполезно, потому что я знаю нормы закона, в том числе российского.

Мы просидели где-то пол-часа, затем я успела сообщать в Крымскую полевую миссию, подключились наши коллеги и знакомые. В итоге был звонок откуда-то сверху, и работник ФСБ нас отпустил. Отдал нам билеты, паспорта. Мы требовали протокол. Он сказал: “Вы в базе, и мы имеем право вас снимать на любом российском посту для всяких бесед”.

Понятно, что “всяких бесед” не бывает, должны быть только действия по закону, но тем не менее… Мы ушли, и выяснилось, что поездов больше нет. Ближайший поезд этого погранпоста уходит только на следующий день в 19.00. Мы не могли поселиться в гостиницу, потому что у меня забрали миграционную карту. Нам пришлось самим возвращаться и забирать ее.

Когда мы садились на поезд, нас пограничники опять отказывали садить, поскольку у них снова в базе выбился код. Поскольку мы до этого ходили к начальнику погранслужбы, то мы потребовали, чтобы они звонили начальнику. Начальник уведомил, что с нами ФСБ уже общалось, и нас можно пропустить. Но нас предупредили, что на любом другом российском погранпосту будут задерживать, потому что мы в общей базе РФ. Что это за код? Что это за индекс “Р” мы не знаем, но пограничники, когда видят этот код в своем компьютере, сразу меняются в лице и смотрят на нас с каким-то, мягко говоря, удивлением.

Думаю, эту информацию вносят в базу даже не пограничники. Скорее всего она поступает от ФСБ, потому что начальник погранслужбы – мы ему начали говорить о том, что нас ночью сняли с поезда, он говорил, не знал об этом, как и не знал, что такое индекс “Р”. Хотя, может, это не правда.

Если я нахожусь в России, где нет никакого правового поля, то избавиться от неугодных лиц для режима там гораздо проще. То есть, ФСБ в Украине мне практически не может навредить, как и моему мужу: потому что мы находимся все таки в правовом поле, но как только мы попадаем в Россию, мы попадаем под этот колпак бесправия и естественно,  это выгодно РФ.

Мы знали многие особенности в ФСБ, но не ожидали такого поворота событий, что они начнут применять такой способ, делать людей заложниками и угрожать уголовным преследованием. Нам откровенно намекали, что на вас может быть уголовное дело.

- Как намекали?

- Нам говорили, возможно, Вас не выпускали, потому что на вас уже есть уголовное дело.

- Вы родом из Крыма, будете туда ехать?

- Нет, не буду. Я вынуждена была уехать 16 марта, потому что были обоснованные опасения преследования. То, что сейчас и происходит в Крыму, к сожалению, например, дело Олега Сенцова, Александра Кольченко подтверждает, что такие преследования могут быть. После 16 марта я больше в Крым не возвращалась. После этой ситуации в России, очевидно, что такая мера, которая применялась по отношению ко мне, связана, прежде всего, с моей деятельностью по Крыму, потому что она публична.

После того, что произошло с нами в России, ехать в Крым – это еще более опасно:  если они позволили такое сделать на территории РФ, то что говорить о Крыме… Они преследуют в уголовном порядке по статье так называемого сепаратизма, инициируя дела за любой пост в Facebook’е. Если я попаду в Крым, то скорей всего там будет меня ждать сфабрикованное уголовное дело. Это опасность для многих публичных гражданских активистов, которые родом из Крыма. Здесь нужно остерегаться и думать, прежде всего, о безопасности, о том, насколько соизмерен этот риск.

ЧИТАЙТЕ ТАКОЖ: Никто, кроме самих крымчан, не сможет защитить их права и свободы

- Безопасно ли украинским журналистам работать в России, чтобы обеспечить свободу выражения взглядов, согласно ст. 10 Европейской Конвенции о правах человека и основополагающих свобод?  

- Это сложный вопрос. До этой ситуации, которая с нами произошла, я бы сказала, что можно. Но сейчас я не могу ничего гарантировать, потому что то, что применялось к нам, – это полное беззаконие. И когда ты едешь в страну, где отсутствуют законы, ты не знаешь “правил игры”. Ты можешь въезжать даже не зная, что произойдет с тобой через час, два или три часа. Это ужас антиправового государства.

Поэтому украинским журналистам, особенно тем, которые открыто борются с российской пропагандой, которые ломают мифы, создаваемые в РФ, я думаю, что для них есть риск. Более того, не нужно забывать, что в условиях войны Россия нуждается в заложниках, чтобы их потом обменять на своих. Ведь в Украине есть взятые в плен офицеры ФСБ, солдаты и т. д. и России нужно их выменять, потому что Россия пытается показать, что ее нет в Украине.

Мы не знаем всего списка заложников со стороны Украины. Чем более известный человек, тем больше у него опасность стать заложником Российской Федерации. К сожалению, надо констатировать, что сегодня Россия вообще страна риска, потому что там отсутствуют фундаментальные права человека, элементарные механизмы правовой защиты. А система правосудия работает избирательно.